Постукивая деревянными сандалиями, он сделал три шага вниз и, внезапно дернувшись, согнулся, расставил руки, словно искал опоры. И не нашел, рухнул назад. Из его груди торчало оперение короткой арбалетной стрелы. Женщина вскрикнула, упала на колени, встревоженно загомонили павлины. Бедуин неспеша приблизился к убитому, ногой опрокинул его голову. На задравшемся жирном подбородке блестела седоватая двухнедельная щетина, ставшая модной к концу двадцатого века. Удовлетворенный, он поправил сбившийся на голове платок, сложил и спрятал в заплечную суму арбалет, после чего так же безбоязненно направился в заросли сада. Успокоившиеся павлины стали пить воду, набирая ее в клювы из надписей-углублений на плитах и высоко запрокидывая головки. И тут опомнилась женщина, все еще стоявшая на коленях со вскинутыми руками. С брезгливым страхом она приблизилась к мертвому, заглянула в лицо и внезапно бросилась следом за бедуином. - Постойте,- по-русски взмолилась она,- Возьмите меня!.. Выпустите меня!.. Я видела! Я все видела! Человек тем временем оказался уже возле трехметровой стены, выложенной из пиленого камня. Поддернул длинный подол и ловко вскочил на гребень. Ему осталось лишь спрыгнуть вниз, на другую сторону, где поджидал автомобиль, однако женщина прорвалась сквозь заросли и схватила его за ногу, чуть ли не повиснув в воздухе. - Не оставляйте меня! Возьмите! Если слышите, если понимаете - возьмите!.. Бедуин оттолкнул ее, сбросив на землю, лег животом на стену, чтобы через мгновение исчезнуть, однако женщина вновь потянулась к нему руками, царапая камень. - Не бросайте! Умоляю! Я - рабыня... Он задержался на секунду, словно пригвожденный последним ее словом, затем снова оседлал стену верхом, склонился и подал руку...

КНИГА ТРЕТЬЯ

1

Над непокрытой пегой головой старца, на крепкой руке с плетью, распустив крыла, восседал филин, и огненный птичий взор был глубок и бесконечен, как вечность...